Не бывает «простых людей», бывают люди, у которых идеология забирает их сложность, – художник Никита Кадан

Журналист ИНФОТАБа пообщался с украинским художником Никитой Каданом о прошедших и будущих выставках, а также заложенных в них смыслах. 

В украинском изобразительном искусстве есть художники, которые не просто занимаются творчеством ради творчества, но и пытаются преподнести важные для социума и отдельного человека идеи. Также поднять острые, подчас неудобные вопросы. Одним из них является Никита Кадан.

Никита Кадан

Вы работали над организацией выставки «Праздник отменяется!» в рамках Киевского биеннале 2017 – Киевский интернационал. Что больше всего запомнилось во время организации экспозиции?

Эта выставка была экспонирована в двух пространствах: в неомодернистском заднии «Тарелки» и в музее Павла Тычины. Одно – архитектурный шедевр, который годами использовался для какой-то мелкой торговли и приходил в упадок, а сейчас его и вовсе собираются перестроить в филиал торгового центра. Другое – квартира-музей советского поэта, с одной стороны ставшего частью украинского культурного канона, а с другой, несущего на себе все возможные советские стигмы, из-за которых его ранее незыблемое «место классика» становится нестабильным, уязвимым. Для коллектива музея это становится причиной избегать острых углов и болезненных вопросов.  Отсюда вырос и акт цензуры в отношении работы Давида Чичкана. Оба места – как будто балансируют на краю какой-то пропасти, что очень определяет атмосферу там.

Вот это ощущение, что работаем мы на местах катастрофы, – оно и запомнилось.

Выставка кураторского объединения Худсовет “Праздник отменяется!” в рамках “Киевского Интернационала – Киевской биеннале 2017”. Фото предоставлено Центром Визуальной Культуры

Часто ли происходят ссоры во время совместной деятельности художников? Тяжело ли коммуницировать с коллегами?

Смотря что понимать под «ссорой». Если спор, основанный на разнице позиций, то это основной рабочий инструмент. Порой такие споры звучат резко. Тем более, что полемический темперамент у участников процесса очень разный.

Если же говорить про скандальчик, как одну из дух основных форм коммуникации внутри украинской художественной среды (вторая – самореклама), то силы на такое тратить не хотелось бы. Более того, это одна из причин, по которой от данной среды мы скорее дистанцированы.

Никита Кадан “Погром”, 2016 год.

Какие проблемы вы хотите высветить в «Праздник отменяется!»?

Это выставка прошла в год столетнего юбилея Октябрьской революции. Это выставка о революционном духе, рождающемся из негативности и отчаяния, и о (само)цензуре, убивающей этот дух, убивающей политическое воображение и превращающей память о революционном событии в мертвый официоз. В официоз либо советский, либо «декоммунизационный». То есть, либо обожествляющий образ революции, либо демонизирующий его, но так или иначе оставляющий его в пространстве сакрального. Нас же интересует десакрализация и возможность отнестись к уроками истории как к практическим урокам для реальной жизни.

Никита Кадан “Пассажиры”. Из серии “Хроника”, 2016 год.

Будете ли вы еще взаимодействовать с музейным пространством в вашей художественной деятельности?

Да, думаю, что будем. Практики многих из художников нашего круга можно рассмотреть в рамках так называемого «историографического поворота», в котором искусство обращается к изучению способов рассказывать историю.

Сейчас делаю выставку «Одержимый может свидетельствовать в суде» (с «Одержимым» и графическими сериями «Зрители» и «Хроника») в музее MHKA в Антверпене. Тоже выставка о политике памяти, которая мыслит вечный конфликт повествований своим главным методом, об «истории в аду».

Никита Кадан “Крестьянин”. Из серии “Хроника”, 2016 год.

Работы выставки «(не) обозначенные» рассказали посетителям о жизни простых людей в бесчеловечные времена. Тяжело ли художнику работать со столь «интимным» и тревожащим материалом? Как вы себя чувствовали, когда работы были завершены?

Не бывает «простых людей», бывают люди, у которых идеология и идеологизированная история забирает их сложность. Работать тяжело с тем материалом, в котором есть нерешаемые вопросы и конфликты, не подлежащие завершению. А так – это уже часть моего рабочего процесса. Я давно работаю с зонами катастрофического, на каком-то уровне произошло такое, знаете, «врачебное» привыкание.

Выставка “(не) означенные”. Вид экспозиции. Фото предоставлено Цнтром Городской Истории, Львов.

Есть ли будущее для акционизма в Украине? Есть ли в нашей стране свой Павленский?

Если в России есть политически пассивное большинство, на фоне которого выделяется герой-одиночка, то в Украине присутствует массовая политическая активность – то есть здесь того контраста не получится, не может быть «Павленского» на фоне толпы «павленских». С другой стороны, эта активность сочетается с очень низким уровнем политической рефлексии. То есть здесь эпоха требует скорее не призыва к действию (и так кто может, тот действует, Майдан как-то без художественных призывов собрался), а призыва к рефлексии, то есть менее экстравертных и более углубленных высказываний о политическом.

Никита Кадан “Горожане”. Из серии “Хроника”, 2016 год.

А так, – были же FEMEN. Вполне акционизм, только родом из политтехнологий.

Никита Кадан “Двор”. Из серии “Хроника”, 2016 год.

В Украине существует социальный и идеологический расколы? Можно ли с ним бороться с помощью искусства?

Искусство может проблематизировать идеологические упрощения мышления и мифологические конструкты. Но с другой стороны, у современного искусства в его «сложных» формах (как раз и способных разбирать идеологические механизмы на запчасти) очень малая степень публичного присутствия, к нему затруднен доступ по причинам социального характера, образовательного, например. То есть искусство может уже победило любые идеологические расколы, только об этом почти никто не знает.

Никита Кадан “Он отрезал себе одно крыло и сделал из него знамя (Ангел революции)”, 2017 год.

А что до социального раскола – разрыв между богатыми и бедными одной возможностью «помыслить другой мир» пока не преодолевается. Тут как раз должны встретиться рефлексия и действие. Искусство может много дать в отношении рефлексии, но тут оно или в заложниках у тех же проблем образования (грубо говоря, определенные знания нужны просто чтоб опознать искусство как искусство) или должно жертвовать своей специфичностью, чтоб «докричаться». То есть, зайти на территорию политического дизайна, оформления уже сложившихся систем взглядов.

Серия “Зрители”. Фото Сергея Солонского

Вы работали с пространством исторических музеев. Как вы считаете, можно ли верить истории, как науке? Поскольку, как мы знаем, государственная идеология извращает информацию о тех или иных исторических событиях.

В 2015 году я реализовал работу «Одержимый может свидетельствовать в суде» в Музее Истории Украины. Собственно, исторический музей – это очень близкая мне среда. Но музей не идеологизированный, не с застывшим повествованием, из которого заранее сделаны все полагающиеся безупречно-патриотические выводы, а музей внутренне конфликтный, в котором разные формы повествования об истории грызут друг друга как грешники в аду. Причем грызут вечно, без исхода, без того, чтобы какая-то одна версия подавила остальные.

Одержимый может свидетельствовать в суде, 2015. Фото Константина Стрельца

Какие работы можно будет увидеть на ваших выставках в будущем?

Я делаю выставку о способах смотреть на украинский авангард. Сейчас в процессе ряд работ с репликами и отсылками к произведения Василия Ермилова, Бориса Косарева, бойчукистов.

Общался Антон Визковский

для ИНФОТАБа